К постройке первого паровоза Черепановы приступили в 1833 г. Им приходилось преодолевать огромные технические и организационные трудности. Не мало было в их работе и непосредственного риска. Так, в феврале 1834 г. во время пробного пуска первого в России паровоза Черепановых произошел взрыв паровозного котла, по счастью без человеческих жертв
К августу 1834 г. удалось преодолеть все трудности, и первый «паровой дилижанец» в реконструированном виде стал ходить по первой паровой чугунной рельсовой дороге. Следует отметить, что конные рельсовые дороги применялись на русских заводах, по выражению декабриста Бестужева, «бог знает с которой поры». Особенно замечательна была конная «чугунка» Фролова, построенная на Алтае в 1806—1810 гг. Таким образом дорога Черепановых завершала длительный период развития отечественных рельсовых путей. Заводская контора особым ордером приказала Черепановым строить дорогу до медного рудника у подошвы горы Высокой и до Выйского завода (в 2 км от Нижнетагильского завода). Одновременно механики начали строить для Тагильской (или Нижнетагильской) дороги второй, более мощный паровоз, который, как гласили документы того времени, был к марту 1835 г. «совершенно отстройкою кончен и перепускай» и «с желаемым успехом действует».

В процессе своей творческой деятельности Черепановы совершенно самостоятельно и самобытно разрешили многие конструктивные вопросы. Они создали паровоз с трубчатым котлом на 80 трубок (самый мощный стефенсоновский паровоз того времени - «Самсон» имел 89 трубок), с оригинальным механизмом обратного хода и т. д.

Имелись все технические предпосылки для того,, чтобы паровая дорога Черепановых вышла за пределы уральских заводов Демидовых и стала транспортным средством общего пользования. Однако для этого еще нужно было добиться систематической поддержки администрации завода, местных властей и, наконец, ведомства путей сообщения и министерства финансов. И в первую очередь надо было освободить Черепановых от других работ, чтобы они могли специально заняться железной дорогой.

Но Ивановский опять и опять проверяет свои выводы и на ряде других опытов доказывает, что заразное начало является не растворимым химическим» веществом, но организмом, обладающим телесностью, т е. определенными размерами. Частички эти очень малы, они меньше самых малых микробов, но все-таки обладают определенными размерами.

Ивановский находит этому еще одно доказательство. Часто фильтрат, очень заразительный в начале фильтрации, в конце ее делается малозаразным. Это происходит, объясняет он, потому, что во врем фильтрации мелкие поры забиваются этими мельчайшими частицами. То, что последние порции сока больных растений становятся малозаразными или совсем не заразными, доказывает объемность, телесность возбудителя. Фильтруя же растворимые вещества, мы имели бы обратное явление: соединяясь с материалом стенок, эти химические вещества в первых порциях были бы в меньшем количестве, и первые порции были бы менее заразительными, чем последние. Первые порции больше отдавали бы действующего вещества и только после того, как химическое вещество насытило бы фильтр, жидкость «проявляла бы свои болезнетворные свойства. Опыт же показал обратное: первые порции более заразительны, чем последние.
Таким образом, и этот опыт говорит о том, что в соке больных растений заключается болезнетворное начало, обладающее определенным объемом.

В 1901 г. Ивановский получает звание экстраординарного профессора Варшавского университета по кафедре анатомии и физиологии растений. После защиты докторской диссертации в 1903 г. он получает звание ординарного профессора и продолжает свою работу в Варшавском университете, а его замечательная диссертация остается на полках академических и университетских, библиотек и о ней забывают.

Ныне историки науки с недоумением останавливаются перед этим фактом. Ведь Ивановский открыл целый новый биологический мир!