К постройке первого паровоза Черепановы приступили в 1833 г. Им приходилось преодолевать огромные технические и организационные трудности. Не мало было в их работе и непосредственного риска. Так, в феврале 1834 г. во время пробного пуска первого в России паровоза Черепановых произошел взрыв паровозного котла, по счастью без человеческих жертв
К августу 1834 г. удалось преодолеть все трудности, и первый «паровой дилижанец» в реконструированном виде стал ходить по первой паровой чугунной рельсовой дороге. Следует отметить, что конные рельсовые дороги применялись на русских заводах, по выражению декабриста Бестужева, «бог знает с которой поры». Особенно замечательна была конная «чугунка» Фролова, построенная на Алтае в 1806—1810 гг. Таким образом дорога Черепановых завершала длительный период развития отечественных рельсовых путей. Заводская контора особым ордером приказала Черепановым строить дорогу до медного рудника у подошвы горы Высокой и до Выйского завода (в 2 км от Нижнетагильского завода). Одновременно механики начали строить для Тагильской (или Нижнетагильской) дороги второй, более мощный паровоз, который, как гласили документы того времени, был к марту 1835 г. «совершенно отстройкою кончен и перепускай» и «с желаемым успехом действует».

В процессе своей творческой деятельности Черепановы совершенно самостоятельно и самобытно разрешили многие конструктивные вопросы. Они создали паровоз с трубчатым котлом на 80 трубок (самый мощный стефенсоновский паровоз того времени - «Самсон» имел 89 трубок), с оригинальным механизмом обратного хода и т. д.

Имелись все технические предпосылки для того,, чтобы паровая дорога Черепановых вышла за пределы уральских заводов Демидовых и стала транспортным средством общего пользования. Однако для этого еще нужно было добиться систематической поддержки администрации завода, местных властей и, наконец, ведомства путей сообщения и министерства финансов. И в первую очередь надо было освободить Черепановых от других работ, чтобы они могли специально заняться железной дорогой.

В 1895 г. Ивановский защитил магистерскую диссертацию и был назначен преподавателем физиологи» растений в Петербургском университете и в Технологическом институте.

В 1898 г. он снова вернулся к изучению мозаики табака, посвятив этому вопросу докторскую диссертацию, в которой описал свои исследовании сделал такой вывод: возбудитель мозаики меньше всех уже известных микробов, его нельзя увидеть в микроскоп; размножается он только в живых растениях.

Голландец Бейеринк учил, что возбудитель этот— какое-то живое растворимое заразное начало. Ивановский с ним спорил, настаивая на том, что это — нерастворимое заразное живое начало, обладающее определенными размерами.

Осторожный и добросовестный ученый, он всячески проверяет свои положения. «Может быть, — предполагает Ивановский, — поражающее растения болезнетворное начало проходит через бактериологические фильтры потому, что это просто какое-либо химическое вещество, растворимое в воде». «Но, — отвечает он сам себе, — если бы это было химическое вещество, оно бы не размножалось. Можно было бы заразить этим соком одно поколение, два. Но ведь заразное начало возобновляется в растениях неограниченное число раз, оно в них размножается. Одной каплей сока больного растения можно заразить десятки и сотни других растений, а взявши одну каплю вновь заболевшего, можно раз за разом вызвать заболевание новых сотен растений, перенося заразный сок от одного к другому. Это доказывает, что заразное начало — размножается. С другой стороны, сок больного растения можно освободить от заразного начала; для этой цели сок больного растения надо пропустить через фильтры с еще меньшими порами. Значит возбудитель все-таки имеет какую-то величину, он обладает телесностью, объемом. Наконец, его можно убить теми же веществами, которые убивают живых бактерий».