Наша страна является родиной радио. Изобретение его неразрывно связано с именем великого русского ученого, крупнейшего физика и электротехника своего времени, Александра Степановича Попова.

В мае 1895 г. на заседании Русского физико-химического общества в Петербурге Попов публично демонстрировал первый в мире радиоприемник, названный им «грозоотметчиком». Это изобретение русского ученого совершило переворот в средствах связи, поставило связь на уровень самых передовых и прогрессивных областей современной техники.

Попов родился в одном из рудничных поселков. Урала. Здесь он провел свое детство и получил первоначальное образование. Поселок теперь стал городом Краснотурьинском, жители которого по праву гордятся своим земляком. В доме, где жил Попов, они открыли радиоклуб. Имя Попова присвоено местному радиоузлу и горному техникуму, основанному здесь еще в конце прошлого столетия. На здании бывшей духовной семинарии в городе Молотове, в которой на протяжении четырех лет обучался Попов, установлена мемориальная доска.

Недавно Молотовское областное издательство выпустило в свет книгу Головина о жизни и деятельности творца радио, которая представляет большой интерес для широкого круга советских читателей.

Автор подробно рассказывает о напряженных творческих исканиях Попова, о его упорном стремлении практически использовать вновь открытое им средство связи. На основе неопровержимых документов в книге убедительно показывается, что приоритет в изобретении радио принадлежит русскому ученому.

Однако заводская администрация не собиралась механизировать заводской транспорт. Она предпочитала крепостную гужевую повинность «пароходным дилижанцам». Руководителей завода стало беспокоить, что талантливые механики отвлекаются от своих прямых обязанностей. В октябре 1835 г., в самый разгар работы Черепановых над паровой железной дорогой, было издано специальное «Постановление о механических занятиях в Нижнетагильских заводах». Все «механические занятия» по девяти Нижнетагильским заводом возлагались на Черепановых. Им предписывалось рассматривать, утверждать и осуществлять все вопросы, «до механической части относящиеся». А когда изобретатели не выполняли в срок какого-нибудь поручения, им объявлялись выговоры «за небрежение воли и выгоды господ хозяев». Черепановы уже не могли продолжать работать в области парового транспорта.

Еще более фальшиво-показным был интерес властей к черепановской дороге. Пермский гражданский губернатор Селастенников, как сообщалось в «Горном журнале», осенью 1834 г., во время объезда своей губернии, «удостоил сам испытания сего парохода и, проехав на оном помянутую 400-саженную дистанцию, изъявил удовольствие свое трудившемуся в устроении сего полезного для заводов предприятия». На этом попечение начальства окончилось.
Знали о дороге Черепановых и в Петербурге. О ней даже писалось в столичной печати. И тем не менее «высшее начальство» проявляло к делу Черепановых полнейшее безразличие.
Весьма характерно, что посетивший Нижнетагильский завод наследник престола великий князь Александр Николаевич на чугунную дорогу Черепановых не обратил внимания.

В дореволюционной русской литературе, посвященной истории наших железных дорог, деятельность Черепановых была забыта. Лишь советские исследователи (прежде всего профессор Данилевский) восстановили историческую правду о Черепановых.

Профессор Данилевский подготовляет к изданию большую новую монографию о Черепановых, где между прочим впервые будут воспроизведены найденные портреты обоих замечательных русских мастеров.

К постройке первого паровоза Черепановы приступили в 1833 г. Им приходилось преодолевать огромные технические и организационные трудности. Не мало было в их работе и непосредственного риска. Так, в феврале 1834 г. во время пробного пуска первого в России паровоза Черепановых произошел взрыв паровозного котла, по счастью без человеческих жертв
К августу 1834 г. удалось преодолеть все трудности, и первый «паровой дилижанец» в реконструированном виде стал ходить по первой паровой чугунной рельсовой дороге. Следует отметить, что конные рельсовые дороги применялись на русских заводах, по выражению декабриста Бестужева, «бог знает с которой поры». Особенно замечательна была конная «чугунка» Фролова, построенная на Алтае в 1806—1810 гг. Таким образом дорога Черепановых завершала длительный период развития отечественных рельсовых путей. Заводская контора особым ордером приказала Черепановым строить дорогу до медного рудника у подошвы горы Высокой и до Выйского завода (в 2 км от Нижнетагильского завода). Одновременно механики начали строить для Тагильской (или Нижнетагильской) дороги второй, более мощный паровоз, который, как гласили документы того времени, был к марту 1835 г. «совершенно отстройкою кончен и перепускай» и «с желаемым успехом действует».

В процессе своей творческой деятельности Черепановы совершенно самостоятельно и самобытно разрешили многие конструктивные вопросы. Они создали паровоз с трубчатым котлом на 80 трубок (самый мощный стефенсоновский паровоз того времени - «Самсон» имел 89 трубок), с оригинальным механизмом обратного хода и т. д.

Имелись все технические предпосылки для того,, чтобы паровая дорога Черепановых вышла за пределы уральских заводов Демидовых и стала транспортным средством общего пользования. Однако для этого еще нужно было добиться систематической поддержки администрации завода, местных властей и, наконец, ведомства путей сообщения и министерства финансов. И в первую очередь надо было освободить Черепановых от других работ, чтобы они могли специально заняться железной дорогой.

В 1833—1834 гг. на Нижнетагильском заводе крепостные мастера Ефим Алексеевич и Мирон Ефимович Черепановы построили первый русский паровоз и первую паровую рельсовую дорогу в России. Черепановы начали строить свои первые стационарные паровые машины в 20-х годах XIX в. К тому времени в России создались уже свои традиции и свой опыт в этой области. Как известно, основоположником этого дела за шесть десятилетий до Черепановых был Ползунов. Продолжателями Ползунова явились многочисленные русские мастера. На различных заводах по всей России они создавали все новые и новые паровые машины — сначала только стационарные, а потом и пароходные. По некоторым данным, занимались паровыми судами и Черепановы.

Первая стационарная паровая машина сконструирована Черепановым-старшим в 1824 г. Эта машина, мощностью в 4 л. с, применялась на мукомольной мельнице Нижнетагильского завода. Затем Черепановы построили 30-сильный паровой двигатель на медном руднике и еще несколько крупных паровых машин. На Выйском заводе Черепановы создали замечательное механическое заведение, которое обслуживало всю группу демидовских заводов. Там, под руководством Черепановых и по их чертежам, изготовлялись разнообразные двигательные и рабочие механизмы, в том числе оригинальные токарные, сверлильные, винторезные, штамповальные и иные станки. Так, еще прежде чем Черепановы приступили к постройке своего первого паровоза, они создали машиностроительную базу для выполнения этой ответственной задачи.
В то время в русской печати усиленно обсуждался вопрос о паровых железных дорогах и паровых повозках. Черепановы бывали в Петербурге и знали о вопросах, занимавших поборников новой техники. И вот они решили создать «паровую телегу» (или «пароходный дилижанец», или «сухопутный пароход» — под этими наименованиями фигурируют паровозы в переписке того времени).

В нашей советской стране каждое новое открытие немедленно становится достоянием всех работающих в данной области и не может остаться незамеченным.

Не то было в царской России. Размеры государственной помощи ученым были ничтожны. Оснащение лабораторий и сложность экспериментов зависели главным образом от личных средств ученого. И далеко не всем удавалось довести начатые работы до конца. В научных учреждениях царила косность, царские чиновники от науки низкопоклонствовали перед иностранными авторитетами и оставались равнодушными к успехам отечественной науки, к судьбам русских ученых.

Открытие Ивановского имело огромное значение. Оно подтверждалось наблюдениями Гамалея, открытиями фильтрующихся возбудителей болезни скота и открытием возбудителя ящура.

В наше время учение о вирусах сформировалось я дало начало науке — вирусологии.
В лабораториях всего мира, главным же образом в Советском Союзе, множество ученых продолжает дело Ивановского. У нас организован и первый, единственный в мире специальный научно-исследовательский институт вирусологии.

Со дня первой работы Ивановского о фильтрующихся вирусах прошло больше полустолетия. Открыв общее свойство неизвестных возбудителей тех заразных болезней, которые не поддавались микробиологическому анализу, Ивановский вывел медицину из тупика и указал пути дальнейшего изучения заразных болезней.

Многое из того, что для Ивановского было неясным в обнаруженном им мире, ныне освещено новейшими открытиями. При каждой новой победе вирусологии мы вспоминаем русского ученого Ивановского, являющегося признанным во всем мире основателем учения о фильтрующихся вирусах.

Но Ивановский опять и опять проверяет свои выводы и на ряде других опытов доказывает, что заразное начало является не растворимым химическим» веществом, но организмом, обладающим телесностью, т е. определенными размерами. Частички эти очень малы, они меньше самых малых микробов, но все-таки обладают определенными размерами.

Ивановский находит этому еще одно доказательство. Часто фильтрат, очень заразительный в начале фильтрации, в конце ее делается малозаразным. Это происходит, объясняет он, потому, что во врем фильтрации мелкие поры забиваются этими мельчайшими частицами. То, что последние порции сока больных растений становятся малозаразными или совсем не заразными, доказывает объемность, телесность возбудителя. Фильтруя же растворимые вещества, мы имели бы обратное явление: соединяясь с материалом стенок, эти химические вещества в первых порциях были бы в меньшем количестве, и первые порции были бы менее заразительными, чем последние. Первые порции больше отдавали бы действующего вещества и только после того, как химическое вещество насытило бы фильтр, жидкость «проявляла бы свои болезнетворные свойства. Опыт же показал обратное: первые порции более заразительны, чем последние.
Таким образом, и этот опыт говорит о том, что в соке больных растений заключается болезнетворное начало, обладающее определенным объемом.

В 1901 г. Ивановский получает звание экстраординарного профессора Варшавского университета по кафедре анатомии и физиологии растений. После защиты докторской диссертации в 1903 г. он получает звание ординарного профессора и продолжает свою работу в Варшавском университете, а его замечательная диссертация остается на полках академических и университетских, библиотек и о ней забывают.

Ныне историки науки с недоумением останавливаются перед этим фактом. Ведь Ивановский открыл целый новый биологический мир!

В 1895 г. Ивановский защитил магистерскую диссертацию и был назначен преподавателем физиологи» растений в Петербургском университете и в Технологическом институте.

В 1898 г. он снова вернулся к изучению мозаики табака, посвятив этому вопросу докторскую диссертацию, в которой описал свои исследовании сделал такой вывод: возбудитель мозаики меньше всех уже известных микробов, его нельзя увидеть в микроскоп; размножается он только в живых растениях.

Голландец Бейеринк учил, что возбудитель этот— какое-то живое растворимое заразное начало. Ивановский с ним спорил, настаивая на том, что это — нерастворимое заразное живое начало, обладающее определенными размерами.

Осторожный и добросовестный ученый, он всячески проверяет свои положения. «Может быть, — предполагает Ивановский, — поражающее растения болезнетворное начало проходит через бактериологические фильтры потому, что это просто какое-либо химическое вещество, растворимое в воде». «Но, — отвечает он сам себе, — если бы это было химическое вещество, оно бы не размножалось. Можно было бы заразить этим соком одно поколение, два. Но ведь заразное начало возобновляется в растениях неограниченное число раз, оно в них размножается. Одной каплей сока больного растения можно заразить десятки и сотни других растений, а взявши одну каплю вновь заболевшего, можно раз за разом вызвать заболевание новых сотен растений, перенося заразный сок от одного к другому. Это доказывает, что заразное начало — размножается. С другой стороны, сок больного растения можно освободить от заразного начала; для этой цели сок больного растения надо пропустить через фильтры с еще меньшими порами. Значит возбудитель все-таки имеет какую-то величину, он обладает телесностью, объемом. Наконец, его можно убить теми же веществами, которые убивают живых бактерий».

Прежде всего нужно было определить природу болезни. Американский ученый Вудс вообще не считал ее заразной. Другой ученый — Майер утверждал, что она вызывается микробами. Русскому молодому ботанику, едва сошедшему со студенческой скамьи, нужно было разрешить этот спор.

Ивановский пошел по собственному пути. «Я, — пишет он, — привил 10 здоровым табачным листам сок больных листьев. Листья растирались, сок их прожимался через полотно, и зеленая, все еще мутная жидкость набиралась в капилляры — трубочки, которые и втыкались в жилку листа, снизу, около места прикрепления его к стеблю». Приблизительно через 11 дней зараженные растения заболевали. Таким образом, один из спорных вопросов был разрешен. Но возникал другой вопрос. Если мозаичная болезнь заразна, то у нее должен быть возбудитель, который необходимо найти. Ивановский посвящает много времени и труда поискам этого возбудителя.

«Я заражал соком больных растений, — пишет Ивановский, — различные искусственные питательные смеси: вареный картофель, мясопептонную желатину, мясопептонный агар, бульон, отвар табака с прибавлением 1% пептона (слабокислый и усредненный), тот же отвар с прибавлением 5% желатины и, наконец, табакопептон желатину». Но все эти опыты дали отрицательный результат.

Не найдя возможности увидеть возбудителя мозаичной болезни в микроскоп и вырастить его на искусственной питательной среде, Ивановский предположил, что этот возбудитель необычайно мал. При пропускании через так называемые шамберленовские свечи, т. е. фильтры, поры которых чрезвычайно мелки, он, «благодаря своим ничтожным размерам, все же проходит». Это была замечательная догадка. Ивановский указал новый путь, по которому должна была пойти мысль человека в поисках возбудителей не разгаданных болезней, не поддававшихся микробиологическому анализу. Результаты своих исследований Ивановский изложил в работе «О двух болезнях табака», которая вышла в 1892 году. Ивановский дал и практические советы табаководам, которые научились бороться с мозаичной болезнью.

Один за другим были найдены возбудители брюшного тифа, дизентерии, дифтерии, холеры, туберкулеза, малярии, чумы. Казалось, что скоро не останется ни одной заразной болезни, возбудитель которой не будет обнаружен. Однако поток открытий сначала замедлился, а потом иссяк. В течение долгих лет ученые сидели за микроскопами, а такие болезни, как корь, натуральная и ветряная оспа, страшная желтая лихорадка и многие другие, оставались неразгаданными. Неизвестны были и возбудители некоторых болезней животных, передающихся человеку,— например, бешенство, ящур. Не удавалось найти и других возбудителей болезней животных, не передающихся человеку, но наносящих огромный ущерб хозяйственной жизни и подрывающих благосостояние целых стран. Еще менее были известны возбудители болезней растений. Казалось, наука попала в тупик.

Выход из этого тупика был найден русским ученым Дмитрием Иосифовичем Ивановским, изучавшим физиологию растений. После его замечательных открытий исследования непонятных заразных болезней получили совершенно новое направление.

Еще будучи студентом, Ивановский со своим товарищем Половцевым, тоже будущим профессором ботаники, изучали на Украине и в Бессарабии одно заболевание табака, вызывавшее большие потери урожая. Уже тогда в своем исследовании авторы пришли к заключению, что они имеют дело не с одной болезнью, а с двумя. Эта работа закрепила за Ивановским славу знатока табачных болезней, и в 1890 г. по поручению департамента земледелия он снова исследует болезни табака. Работа велась сначала в Крыму, затем в 1891 г. — в лаборатории в Петербурге. Ивановский опять увидел, что имеет дело с двумя разными болезнями. Природу одной из них он раскрыл довольно скоро. Вторая, хотя и была ему знакома по работам на Украине и в Бессарабии, но упорно не поддавалась изучению. Это была так называемая мозаичная болезнь табака.

Биография Ивановского, открывшего новую область знания и положившего начало особой науке — вирусологии, лишена внешнего блеска. Он родился 9 ноября 1864 г. в бедной семье чиновника. Отец его рано умер, и будущий ученый, которым теперь гордится наша наука, уже с 7-го класса был вынужден зарабатывать на жизнь уроками. Все же гимназию он окончил с медалью и в 1884 г. поступил в Петербургский университет на естественно-историческое отделение физико-математического факультета.

Ивановский был очень требователен к себе.

По окончании университета он получает звание кандидата наук и сразу же начинает готовиться к профессорскому званию и защите магистерской диссертации.

80-е и 90-е годы прошлого столетия были временем расцвета микробиологии. На основании работ предшественников и своих собственных исследований Пастер в 1881 г. пришел к выводу, что нет заразных болезней без соответствующих возбудителей — микробов. Заразная болезнь возникает только в том случае, если возбудитель этой болезни проник извне в организм человека или животного.

Принцип Пастера — «будем искать микробов» и путь, им намеченный, оказались плодотворными. Ученые различных стран открывали одних возбудителей заразных болезней за другими. Они могли показать этих микробов под микроскопом. Микробов выращивали на искусственных питательных средах и заражали ими животных. Чтобы проверить правильность своих наблюдений, некоторые самоотверженные исследователи подчас заражали самих себя. Так делали, например, русские ученые Минх, Мочутковский, Мечников, Заболотный, Латышев.